ЖИЗНЬ КРИМИНАЛ

Страх ожидания зоны: обычный день в женской тюрьме

Продолжаем, начатый на страницах СНЕГ. TV, «Дневник арестантки».

Я проснулась от глухого удара в окно около моей шконки. Вряд ли кто-то смог постучать в окно четвертого этажа. За окном было ещё темно.

— Один, девять, ноль?! — услышала я чей-то мужской голос, доносящийся с улицы.

На соседней шконке проснулась Наташа-воровка и смотрела на меня вопросительно. Остальные сокамерницы крепко спали.

Опять удар в окно.

О выборах старшей по хате

— Один, девять, ноль?! — Наташа соскочила со своей шконки и подбежала к окну, у которого спала Маша-хохлушка, открыла створку, и голос мужчины раздался где-то очень рядом:

— Один, девять, ноль! С дорогами расход! — Наташа засуетилась около окна, теребя какие-то верёвки, нитки. После чего тот же голос прокричал:

— Один, девять, ноль! Доброго дня! — В открытую створку окна, приблизив окно к решётке, Наташа прокричала. — Взаимно! От души!

Закрыв окно, Наташа подошла к моей шконке и шёпотом позвала пить кофе.

— А что такое: один, девять, ноль? — также шёпотом спросила я у Наташи, когда мы пили горячий кофе.

 — Какой номер у нашей хаты? — улыбаясь загадочно, спросила она.

— Сто девяносто! — всё еще не понимающе, ответила я. Она утвердительно кивнула с таким лицом, как будто бы ответила: «Элементарно Ватсон!»

Не знаю, или я отупела в тюрьме, или не совсем ещё проснулась, но Наташа, глядя на мое лицо, закатила глаза и, взяв лист бумаги с ручкой написала: «190 — один, девять, ноль!»

В тот момент я почувствовала себя круглой дурой, вспомнив, как когда-то легко ответила на тест по IQ о количестве встречаемой цифры 9 от 1 до 100. (Кстати, правильный ответ теста: цифра 9 встречается 20 раз — посчитайте!)

Только я собралась расспросить Наташу о верёвках и нитках, с которыми она суетилась несколько минут назад у открытого окна, как к нам присоединилась Наташа-армянка. –

Машка давно дорогу сняла? — спросила она, попросив у меня ложку с кофе (а в тюрьме кофе всегда в дефиците!).

— Смотри-ка, эта коза, дрыхла, пока нас не разбудили. Дорогу снимала я! — ответила Наташа-воровка Армянка подняла удивлённо брови и возмущённо сказала:

— Чувствую из-за новой дорожницы, у нас будут проблемы! А я всю ночь не могла уснуть из-за предстоящего суда «по мере» и где-то только час назад провалилась в сон.

Сделав глоток кофе, Наташа-армянка шёпотом продолжила:

— Девочки, хотела бы с вами кое о чём поделиться. Вчера, когда «Василиса» вызвала меня на беседу, то предложила мне «переехать в хату мамочек», Белку переводят в хоз. отряд.

— Просто так, такие предложения не делаются, — недоверчиво шёпотом произнесла Наташа-воровка.

Армянка, тяжело вздохнув, ответила, глядя на меня:

— Да, она потребовала от меня, чтобы я тебя уговорила признать хохлушку «старшей по хате»!

— А меня уговаривать не надо? — шёпотом возмутилась Наташа-воровка.

— Тебя, «Василиса» уже в расчёт не берет! Когда я также спросила о твоём мнении, она утвердительно заявила, что тебя на днях вывезут в лагерь!” — ответила армянка погрустневшей воровке.

— Ну, и как же ты меня будешь уговаривать? — вкрадчиво спросила я.

— Никак. «Василисе» я также сказала, что для тебя здесь нет авторитетов! Так, что я думаю навряд ли попаду в хату к мамочкам, — тоскливо ответила Наташа-армянка.

В тот момент мне было абсолютно наплевать, кто будет «старшая по хате». Но меня всегда возмущала несправедливость, и я бы никогда не позволила, чтобы кто-то страдал из-за моей позиции.

— А чем лучше жить в хате с мамочками, тебе уже что-нибудь известно? Какие функции ты там должна выполнять? — поинтересовалась я.

— Там можно иметь продукты, которые запрещены для всех арестантов. Камера там только на четыре шконки для женщин, детки спят в манежах. Помимо мамочек, там находятся и беременные. Я должна им помогать убирать в камере и присматривать за малышами, — разъяснила мне армянка.

— А мобильник там разрешён? — вступила в разговор Наташа-воровка.

— Нет, тоже в запретке, — ответила Наташа-армянка.

— Ты с детьми должна сидеть, пока их мамаши в суд выезжают? — уточнила я.

— Нет, в суды они ездят с малышами! — объяснила армянка.

— Я тебя правильно поняла? То есть ты готова за кусок не запрещённой еды выдраивать камеру, нянчиться с чужими детьми, а эти мамаши будут лежать, задрав ноги к верху и указывать тебе, что ещё им надо сделать? Ты понимаешь, что ты никогда не будешь высыпаться, потому что ребёнок может орать в любое время суток? Ты не сможешь спокойно почитать книгу, потому что в этот момент ребёнок опять будет орать! Ты даже спокойно телевизор не посмотришь, потому что ребёнок в этот момент может спать! — с недоумением спросила я.

«Боюсь ехать на зону»

Тогда я уже знала, что Наташа-армянка в свои пятьдесят пять лет не имела ни детей, ни внуков по своей вине.

Вначале своей семейной жизни, они с мужем решили «пожить для себя» и Наташе пришлось сделать аборт. Когда же после тридцати лет они спохватились, то было уже поздно, и Наташа больше не смогла забеременеть.

Вскоре муж ушёл от неё к более молодой, которая сразу родила ему ребёнка. Наташе в тюрьму передачки делала соседка по квартире, потому что родители Наташи-армянки были старенькими и не могли даже выйти в магазин.

— Возможно ей плевать на эти неудобства! И ей просто хочется понянчиться с малышами! — предположила Наташа-воровка.

— К этим детям я притронусь только в резиновых перчатках!

— Армянка скривилась в презрении. — Сами подумайте, их матери-наркоманки, а половина из них больна ВИЧ! Думаете этих детей обследуют на скрытые ВИЧ-инфекции?

Наташа до тюрьмы работала в одном медицинском учреждении, поэтому многое знала о таких детях от наркоманок.

— Тогда какой тебе интерес мучиться с ВИЧевыми мамочками и детьми? — удивлённо спросила Наташа-воровка.

— Я надеюсь, что за это я заслужу остаться отбывать срок в хозотряде на тюрьме, — призналась армянка.

— Фу, ты готова за «мусорами» подтирать плевки и драить их унитазы? — возмутилась Наташа-воровка.

— Да, готова! Потому что я боюсь ехать в зону! Там любая может погибнуть! Разве не так? — агрессивно произнесла армянка, расплакавшись, встала из-за стола и ушла в туалетную комнату.

Наташа-воровка ещё пуще прежнего загрустила и сказала мне:

— Она права! Лучше здесь остаться, чем пережить тот ужас в зоне! Я не представляю, как выжила за тот год в лагере. Какая же я дура, что опять попаду в тот вертеп!

И ещё одна заплаканная Наташа встала из-за стола и завалившись на свою шконку, беззвучно рыдала в подушку.

А я сидела за столом и вспоминала рассказ Наташи-воровки, за что она опять попала в тюрьму.

Элементарная правозащита и простая кухня

Несколько лет назад Наташка познакомилась с мужичком, у которого было небольшое кафе-пивнушка. Через год после совместного проживания, он ей подарил дорогой айфон без коробки и документов, сказал, что «купил с рук».

Наташа не успела им долго попользоваться. В один из дней к ним домой нагрянула полиция с обыском, во время которого и изъяли ворованный айфон, в котором находилась симка на её имя. Сожителя она никому не выдала, вину не признала.

Осудили её на два года. Через полтора года ушла из лагеря по УДО (условно-досрочное освобождение). Приехав в свой город, узнала, что мужичёк уже живёт с другой женщиной. Встретила горе-собутыльников, стала пить и «забила» на то, что ей нужно ходить к участковому для отметок.

Так, когда ей оставалось три месяца до окончания срока судимости, её арестовали и сразу отвезли в суд на изменение места отбывания судимости по приговору.

Оставшиеся три месяца она опять должна провести в колонии. Полтора месяца после суда она уже отбыла в тюрьме, осталось ещё столько же.

После утренней проверки Наташу-армянку забрали на суд для продления ареста.

А Наташа-«воровка» сказала мне:

— Хочу сегодня приготовить на нас троих солянку. Наташка приедет из суда опять заплаканная, а тут я с праздничной солянкой! Уеду скоро, будете вспоминать, как я вас вкусно кормила!” (рецепт арестантской солянки я позже дам)

Наташа-наркоманка позвала меня играть в нарды, за пять партий я ни разу не выиграла. И она мне сказала: «Мне с тобою сегодня не интересно играть, ты или поддаёшься, или думаешь о чём-то своём!»

И она была права, в тот момент я размышляла над словами армянского арестанта и поняла, как я должна помогать арестантам.

Я взяла свои УПК (уголовно-процессуальный кодекс), УИК (уголовно-исполнительный кодекс), тетрадь и позвала Наташу-«воровку» за стол.

— Наташа, ты в зону не поедешь! — заявила я, и она сразу же поверила мне. Однако, в тот момент я даже не представляла, как у неё «всё запущено». Оказалось, что у неё с собою не было последнего постановления судьи о замене отбытия наказания по приговору. На это постановление она не подала апелляционной жалобы, как и назначенный адвокат. А срок для обжалования дается в десять дней после вынесения судом постановления.

Таким образом, постановление могло уже вступить в законную силу, и Наташу со дня на день могли отправить в зону. Хотя была надежда на то, что две недели новогодних праздников отсрочили исполнение.

Её взгляд с верой и надеждой на меня, быстро заставил мой мозг разработать план «чрезвычайного обстоятельства». Наташе-«воровке» пришлось в этот раз очень много писать под мою диктовку.

Итак, нами было написано: ходатайство в суд о выдаче постановления, ходатайство о восстановлении срока подачи апелляционной жалобы, ходатайство о приостановлении постановления в связи с подачей апелляционной жалобы, ходатайство в суд об ознакомлении с материалами дела по вынесенному постановлению.

А для подстраховки я придумала заявление на имя начальника тюрьмы, об уведомлении его о приостановлении постановления. Чтобы Наташку случайно всё же не отправили в лагерь до рассмотрения апелляционной жалобы.

Загадочный помощник

Все заявления были написаны в двух экземплярах и в этот же день сданы в тюремную канцелярию для отправки в суд. Когда весёлая Наташа-«воровка» доваривала солянку, а я уже третий раз подряд выигрывала у Наташи-наркоманки в нарды, тут открылась «бронь» и зашла Наташа-армянка.

Её лицо было триумфально довольным.

— Тебе изменили меру пресечения? — спросила Наташа-наркоманка.

— Ага, чего бы я тут сейчас делала? Щас, сбегаю в туалет и что-то расскажу, — самодовольным и интригующим голосом сказала она.

Мы вчетвером с нетерпением сидели за столом и ждали её выхода.

— А вы меня даже чаем не напоите? — удивлённо спросила она, когда вышла. Мы разом все подскочили, а Наташа-«воровка» сказала:

— Я тебя сейчас солянкой буду кормить!

Но Наташа-армянка остановила её:

— Давайте сначала кое-что расскажу, а потом будем ужинать!

Когда мы все заново сели за стол, она шёпотом начала свой рассказ:

— Девочки, сегодня в суде я познакомилась с нашим Положенцем (поставленный на зоне или СИЗО смотрящий от «воров в законе» — прим. СНЕГ. TV). Его тоже вывозили «на меру». Он тоже армянин, как и я. Разговорившись с ним, он пообещал, что будет присматривать за нашей хатой, чтобы мы ни в чем не нуждались!

Мы с Наташей-«воровкой» заговорщицки переглянулись.

О том, как проходило у армянки судебное заседание я почти не слушала, а размышляла об арестанте-армянине, с которым несколько дней назад встретилась в суде. «Значит он — Положенец, и это от него была малява!» — думала я в этот момент.

— А как выглядит Положенец? И как его зовут? — услышала я тихий вопрос Наташи-наркоманки.

— Самый несимпатичный армянин, которого я встречала среди армян! Около сорока лет, волосы седые, ростом маленький. Зовут Самвэл (имя изменено, совпадений быть не может — примечание автора). — ответила Наташа-армянка.

— Разве он маленького роста? — брякнула я не подумавши, и Маша-хохлушка вцепилась в меня взглядом.

— Да, он намного ниже тебя ростом! — сказала мне армянка.

Затем Наташа-«воровка» стала накрывать на стол. А я размышляла, откуда же этот невысокий Положенец знает меня, среди моих знакомых было только два армянина и оба они никак не подходили под описание, да и сто процентов были на свободе.

Поздней ночью для Наташи-армянки «прилетели» малява и «бандюк» без обратного адреса хаты.

Прочитав записку, она смыла её в унитаз, а раскрыв «бандюк», выложила его содержимое на стол. Здесь были: банка кофе, шоколад, две пачки сигарет и зажигалка (зажигалку на тюрьме невозможно нигде достать).

Армянка пригласила нас всех «покофеевать под шоколад с сигаркой». Но только Маша-хохлушка категорически отказалась и со злостью смотрела, как Наташа-наркоманка перешла в «нашу банду».

Так, мы «кофеманили» и рассказывали смешные истории до утренней проверки.

 — Наташа, а что такое «отработки»? А то мне сказали, что меня скоро ждут «отработки», — негромко спросила я у Наташи-«воровки» после проверки.

Несмотря на то, что я спросила негромко, абсолютно все сокамерницы вздрогнули и уставились на меня.

Наташа испуганно молчала и было видно, что не знает с чего начать.

— Это когда причиняют психический или физический вред здоровью арестанта. Многие этого не выдерживают и сходят с ума или умирают по разным причинам, а некоторые заканчивают суицидом! — грубо ответила Маша-хохлушка.

Автор «Дневников арестантки» — осуждена по ст. 318 УК РФ («применение насилия в отношение представителя власти») на полтора года; провела в СИЗО (следственном изоляторе) шесть месяцев на территории «красной» зоны. Автор блогов «Арестантка.ру» и «Арестантка дзен». Своими историями хочу изменить мнение окружающих к арестанткам и донести до них, что по судебно-следственной ошибке их матери-дочери-сёстры-жёны также могут оказаться за решеткой.

Следующая часть дневников будет посвящена пыткам в женских тюрьмах

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •